Военные конфликты, которыми пестрит история человечества, неминуемо приводят к тому, что победитель присваивает себе не только территории, но и национальные ценности: произведения искусства, библиотеки, исторические артефакты.
В древности подобные действия можно было назвать грабежом, оголтелым опустошением завоеванных поселений. Но с развитием цивилизации отношения победителей и проигравших к захваченным предметам культурного наследия претерпевали изменения. В данной статье коснемся такого важного и неоднозначного вопроса как реституция.
Реституция буквально (от лат restitutio) – восстановление, отозвание; возвращение прежних прав и преимуществ. Если кратко, то это процесс возвращения утраченных (неправомерно изъятых, украденных, полученных путем обмана, под давлением) культурных ценностей первоначальным владельцам или их потомкам. Согласно Федеральному закону РФ (от 15 апреля 1998 г. № 64-ФЗ) реституция — вид материальной международно-правовой ответственности государства, совершившего акт агрессии или иное международно-противоправное деяние, заключающейся в обязанности данного государства устранить или уменьшить причиненный другому государству материальный ущерб путем восстановления прежнего состояния, в частности путем возврата имущества, разграбленного и незаконно вывезенного им с оккупированной его войсками территории другого государства.
Вопросы реституции довольно подробно проработаны в международном праве. Точкой невозврата для всего человечества стала Вторая мировая война и расхищение фашистами частных и музейных коллекций. Во второй половине XX века международные организации разрабатывали и принимали нормативные правовые акты по вопросам защиты, охраны и возвращения культурных ценностей. Назовем лишь некоторые: Конвенция о защите культурных ценностей в случае вооружённого конфликта (Гаагская конвенция 1954 года), Конвенция о мерах, направленных на запрещение и предупреждение незаконного ввоза, вывоза и передачи права собственности на культурные ценности (1970), Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия (1972), Конвенция УНИДРУА (Международный институт унификации частного права) о похищенных или незаконно вывезенных культурных ценностях (1995).
К сожалению, столь обширное международное законодательство фактически не защищает ценности, которые оказываются в эпицентре военных действий. Все равно происходят перемещения, хищения, разграбления, утрата памятников культуры. В таких, к сожалению, не редких случаях, сторона, нарушившая международные договоренности, привлекается к правовой ответственности, одной из форм которой является реституция.
Согласно Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта под международной защитой находятся те культурные ценности, которые внесены в Международный Реестр культурных ценностей. Принятие данного документа стало логической реакцией сообщества на нанесенный Гитлером и нацистской Германией колоссальный ущерб памятникам культуры, истории и искусства. Чтобы разобраться в вопросе, ненадолго окунемся в исторические факты и процессы, сопутствовавшие формированию современного понятия реституция.
Традиция забирать у побежденного врага художественные произведения существует примерно столько же, сколько существуют войны. Более того, этот акт имеет глубоко символический характер и является одним из основных доказательств победы одного народа над другим. В древности победители захватывали статуи чужих божеств, мародерствовали и забирали все, что представляло не только и не столько духовную ценность, но и материальную. Единственным «законом», регулировавшим отношения человека и предметов искусства в ходе военного конфликта, было право победителя.
К сожалению, в нашей истории полно культурных катастроф, явившихся результатом военной агрессии. Так, в 146 году до н.э. Луций Мумий, римский полководец, разграбил Коринф, где производилась особая бронза с добавлением золота и серебра, аналогов которой мир не знал, и, к сожалению, не знает до сих пор. Рецепт был утрачен, статуи вывезены или уничтожены. Крестоносцы, захватившие в 1204 году Константинополь, часть хранившихся там памятников отправили в Венецию в качестве уплаты за спонсорскую поддержку похода. А вот многие скульптуры, которые не признали особенно ценными, были переплавлены в медные монеты: крестовые походы были весьма дорогостоящим предприятием.
До начала XVII века все еще действовало негласное право победителя, однако к концу Тридцатилетней войны (1618-1648) были составлены списки произведений искусства, вошедшие в требования о контрибуциях. Иными словами, впервые оформился способ организации централизованных, оговоренных выплат в пользу победителей. Некоторые предметы стало возможно выкупить у победителя. В отношении особо ценных из них также мог появляться пункт о том, что продавать их третьим лицам победитель может только в случае, если побежденный не выплатит в срок заранее оговоренную сумму.
Переломным моментом в отношении военнопленного искусства стали захватнические походы Наполеона. Под свои варварские, казалось бы, действия он даже подвел идеологическую базу: предметы искусства изымались у побежденных государств с целью, не много не мало, создания сверхмузея на благо всего человечества. В этом мифическом (но, конечно, не совсем) хранилище культурного наследия всего человечества должны были быть представлены все сокровища, ранее сокрытые от людских глаз в соборах, монастырях, домах аристократов. В Париж привозилось все, что Наполеон считал подходящим для своего сверхмузея. Лувр был полон сокровищ, которые, после поражения французов при Ватерлоо, начали возвращаться их законным владельцам. То есть именно в это время осуществлялась первая в мировой практике реституция. До 1815 года захваченные произведения искусства и другие памятники национальной культуры можно было либо отвоевать обратно, либо выкупить. Сейчас их стало возможно вернуть по закону. Венский конгресс обязал Францию отдать все изъятые ценности их владельцам по праву. Возвращено было более 5000 предметов, например, домой в Бельгию отправился Гентский алтарь братьев ван Эйков, а статуя Апполона Бельведерского – в Италию.
Реституция сразу же стала политической процедурой и мощнейшим символом справедливости. Во многих странах процесс вызвал вспышки патриотизма, молодые люди радостно встречали возвратившиеся домой ценности. Идея сверхмузея ожила через сто с лишним лет уже в нацистской Германии, но об этом позже.
Следующая серьезная веха в истории – компенсаторная реституция по итогам Версальского мирного договора 1919 года. В самом начале Первой мировой, в 1914 году, германские войска, войдя в бельгийский город Лувен, уничтожили знаменитую библиотеку. Это был лишь один из варварских случаев, которых к концу войны накопилось немало. После поражения Германии встал вопрос о том, как агрессор будет платить по «культурным счетам». Решение нашлось, и было закреплено в 247-ой статье мирного договора, согласно которой Германия компенсировала потери бельгийцев книгами из своих библиотек и возвращением в Гент шести створок алтаря работы братьев ван Эйк. Последние Берлинский музей законно приобрел еще в XIX веке. Это был первый прецедент, когда проигравший расплачивался предметами из своих собраний, а не только захваченным искусством. Подобная мера не вводилась как правило, скорее как исключение и предупреждение потенциальным агрессорам. Однако, как мы знаем, урок не был усвоен, а лишь раззадорил и без того воспаленное нацистское сознание, устремившееся мстить своим обидчикам. Сама реституция в этот период повсеместно меняется, дополняется, формируется, как и мировое устройство после Первой мировой войны.
Итак, идея сверхмузея вернулась на историческую арену в виде проекта нацистской Германии по созданию музея, наполненного «арийскими по духу» сокровищами. Версальский прецедент обернулся полной катастрофой, став обоснованием захватнической политики фашистов, грабивших Европу в отместку за былые унижения. Гитлер создал при министерстве иностранных дел батальон особого назначения Риббентропа для осуществления массового захвата арийских культурных ценностей, пылившихся в музеях и домах у неполноценных народов. Важнейшей задачей Гитлер считал разорение частных коллекций, принадлежавших евреям, «грабителям-паразитам, незаконно присвоившим достояние чужих наций».
В одной только Франции согласно последним исследованиям было изъято у законных владельцев более 100 тысяч картин, 500 тысяч предметов старинной мебели и более миллиона книг. Большая часть принадлежала еврейским семьям и коллекционерам. Из этого огромного количества порядка 20 -40 тысяч канули в Лету, сведений о них до сих пор нет. Картины пропали, например, у парижского торговца Поля Розенберга, маршанов братьев Бернхейм-Жёнов, семьи Ротшильдов. Многие работы просто в силу трагического стечения обстоятельств затерялись на мировом художественном рынке, но многие были сокрыты злонамеренно, в результате сознательного попустительства участников арт-рынка.
После поражения Гитлера началось великое возвращение разграбленных сокровищ, ставшее одним из ключевых вопросов Нюрнбергского процесса 1945 года. Страны-победительницы организовали пункты сбора найденных предметов искусства, которые затем передавались в страны, где они изначально находились, а специально созданные комиссии далее распределяли их по конечным владельцам или их семьям. Хозяева многих вещей так и не были идентифицированы, и те, словно сироты, отправлялись в места временного размещения, которыми чаще всего становились монастыри.
Разгромивший немцев СССР сразу стал вывозить из Германии все обнаруженные предметы искусства. По общей оценке в результате варварских действий нацистов в самом СССР было уничтожено или похищено огромное количество памятников культуры, в списке утраченных числится порядка 1 млн. 177 тыс. 300 единиц. По праву победителя и в компенсацию колоссального ущерба, нанесенного стране фашистской армией, ценности должны были доставляться прямо в Москву, минуя любые пункты сбора, организованные США и союзными странами.
Спустя время, увы, запоздало, начали вскрываться совершенно нелицеприятные факты обо всех сторонах, участвовавших в «большом исходе вещей». Делить искусство оказалось сложно, всегда существовала некая теневая сторона. Например, в 90-е годы были установлены преступные связи парижских арт-дилеров с гитлеровцами, которые не гнушались в разгар войны и Холокоста сбывать награбленное, некоторые из утерянных предметов были не так давно обнаружены на территории Швейцарии. В 1990-х же стало очевидно, что в России все это время находились считавшиеся утраченными произведения искусства, вывезенные после войны сразу в Москву и засекреченные по указке Сталина. Правда, спустя 10 лет после победы некоторые ценности по решению Молотова были переданы немецким музеям в качестве жеста доброй воли. Все остальное так и осталось в Российских музеях.
В 1990-е годы правительства Германии, Австрии и Швейцарии приняли законы, облегчающие претендентам на реституцию (особенно лицам еврейского происхождения) процедуру возвращения имущества, похищенного во время войны. Таким образом, последние конфликты в мире искусства были разрешены лишь спустя полвека после окончания войны.
После войны многие вещи растворились, будто и не существовали вовсе, списки исчезнувших сокровищ огромны. Коллекционеры еврейского происхождения, лишившиеся своих прав и имущества, были заморены в концентрационных лагерях. Вся эта катастрофическая неразбериха привела к тому, что «ничейные» произведения появлялись на рынке и продавались как частным коллекционерам, так и серьезным музейным институциям.
Несколько раз в год в новостных сводках мелькают заголовки о том, что картины отзываются из музеев или из частных коллекций и передаются в семьи своих прошлых владельцев в рамках закона о реституции. Сегодня это, безусловно, символичный, но совершенно беспомощный жест раскаяния. Но, к сожалению, процесс этот не так однозначен и справедлив, как может показаться.
Простых выходов из подобных ситуаций не бывает. Как правило, в случае исков, мы сталкиваемся с ущемлением обеих сторон: моральным давлением, финансовой ответственностью. На одной чаше весов – нравственный долг перед памятью погибших при геноциде, а, с другой – законная сделка, совершенная заинтересованными лицами, заплатившими огромные деньги за право обладания произведением искусства. Ведь, если представить, что все произведения вернутся на родину, к семьям своих первоначальных владельцев, самые знаменитые музеи лишатся жемчужин своих собраний.
В последние десятилетия в крупнейших аукционных домах организованы целые отделы, в задачи которых входит выяснение истории произведений искусства, выставляемых на торги. Ни один предмет искусства из числа похищенных нацистами не может участвовать в аукционе до тех пор, пока не будет выявлен его законный обладатель. Сомнительный провенанс произведения в периоде с 1932 по 1945 год отметает всякую возможность его продажи.
Особой тщательности требует анализ сделок, проходивших в Париже в военное время, поскольку именно там сбывалась львиная доля похищенных нацистами сокровищ. В Christie’s более 25-ти лет работает отдел по реституции, который занимается выявлением случаев кражи, преследования, конфискации искусства, продаж, совершенных под давлением и по принуждению в Европе в период 1933-1945 годов. Подобные расследования приводят к совершенно обескураживающим результатам – вскрываются случаи коллаборационизма в высших художественных кругах, не гнушавшихся торговать крадеными вещами: репутационные риски несут и ныне процветающие фирмы и аукционные дома. Получается, что данная тема чувствительна абсолютно для всех участников.
Но не только аукционщики ведут собственные расследования по прояснению затуманенных провенансов. Нью-йоркский музей «Метрополитен» также решил начать системную работу по прояснению происхождения экспонатов, для чего был нанят на работу один из бывших топ-менеджеров Sotheby’s. Его задача – руководить новым отделом по доскональному исследованию истории владения поступающих в музей предметов.
Помимо моральных аспектов реституция затрагивает коммерческие интересы самых разных лиц и организаций. Картины стоимостью в целое состояние сразу же отправляются на торги и в одночасье делают потомков жертв преступлений нацистов богачами, ведь сегодня на арт-рынок не так часто попадает искусство такого уровня, как то, что находилось в довоенных европейских собраниях. И каждое такое появление производит эффект разорвавшейся бомбы.
Адвокаты, выступая с исками от пострадавшей стороны, и выигрывая реституционные споры, заработали огромные состояния. Но существуют и теневые агенты, расследующие истории произведений и подталкивающие их бывших (часто – подставных) владельцев подавать иски и предъявлять права (ненастоящие). Поскольку лакуны в провенансе в интересующем промежутке времени существуют у многих произведений, не так сложно «додумать» историю владения и предъявить фальшивые доказательства своих притязаний. Многие нынешние владельцы вынуждены расставаться со своими сокровищами лишь потому, что не могут доказать неправомерность требований иска.
В 2002 году Национальная галерея Берлина была вынуждена вернуть рисунок Ван Гога «Оливы», некогда принадлежавшее Максу Зильбербергу его единственной наследнице, невестке. Это был один из первых примеров тщательно расследованного иска и возмещения ущерба. Макс Зильбельберг – крупный промышленник еврейского происхождения из польского Вроцлава. В 1935 году он продал свою внушительную коллекцию на аукционе, в ходе которого Берлинская Национальная галерея приобрела тот самый рисунок. Во время войны коллекционер погиб в концентрационном лагере, и лишь в конце 1990-х были рассекречены архивы, доказывающие, что сделку в 1935 году он совершал под давлением, и сегодня она не может считаться легитимной. От работы Национальная галерея незамедлительно отказалась в пользу наследницы Зильберберга.
Также добиться положительных результатов удалось потомкам нескольких жертв – уроженцев Вены; из австрийских музеев им были возвращены дорогостоящие картины Густава Климта и Эргона Шиле, одна из немецких галерей вернула хрестоматийного Кирхнера. В целом, многие музеи расстаются со своими картинами после тщательно проведенных расследований и выявления фактов незаконного приобретения в годы нацистского режима. Но существуют и обратные примеры, когда судебные тяжбы с ведущими мировыми музеями тянутся годами. Так, Наследники немецкого художника Георга Гроша годами борются за возвращение конфискованных в 1933 году картин. Три из них сейчас находятся в МоМА.
Еще сложнее дело обстоит, когда иск на реституцию предъявляется частному коллекционеру, когда картина была куплена честно, но выяснилось, что во время войны она была похищена. Закономерно, что нынешний владелец не желает расставаться с произведением, которое стоит больших денег. Но в игру вступает моральный долг перед жертвами нацизма, да и пока над картиной тяготеет законный иск о реституции, продать ее нельзя. Это психологический парадокс, задача с двумя жертвами. Бывает, что обе стороны приходят к мирному соглашению и договариваются о продаже картины и разделении врученных средств. Но так происходит, увы, не часто. В любом случае неловкость и ущемление собственных прав будут чувствовать оба.
Подводя итог вышесказанному, можно сказать, что вопросы, связанные с реституцией, до сих пор являются актуальными в международном частном праве и болезненными с точки зрения психологии. Многие культурные ценности по сей день не возвращены на их «родину», что является существенной недоработкой как международных организаций, так и государств в целом.
В ближайшее время с вами свяжутся эксперты.
вернуться на сайт