Новости

Импрессионизм – самый востребованный на мировом арт-рынке стиль живописи.

Картины Моне, Ренуара, Дега, Сезанна входят в топы самых дорогих аукционных продаж. Каждый серьезный музей стремится расширить свои коллекции импрессионистов и постимпрессионистов, привлекая все новых посетителей и укрепляя свой статус в качестве авторитетной музейной институции. Но тогда, в 1870-х и 1880-х, над этими работами, ныне признанными шедеврами, насмехались, их не хотели покупать, а авторов высмеивали и унижали. Пока балом правил Салон, импрессионисты едва сводили концы с концами. Рассказываем о тех, кто помимо крупных фигур типа Воллара и Дюран-Рюэля, повлиял на развитие нового для Европы последней трети XIX века, искусства. О тех мелких коллекционерах и торговцах, кто был влюблен в импрессионистов, и кто помогал им продвигаться к мировой славе; чьи имена, быть может, не так хорошо известны, но чей вклад невозможно переоценить.

Добродушный благодетель папаша Танги

Добрый нрав и почти что отеческая забота, которой он умел окружить молодых, мало кому известных художников, сделали его лавку настоящим местом притяжения для творческой молодежи. Ласково его называли Папаша Танги, подчеркивая то самое главное, что ценили в нем – безусловную веру в талант и бескорыстное желание помочь.

Итак, кто такой Жюльен Франсуа Танги, более всего нам известный по серии портретов Винсента Ван Гога? Парижский маршан, коллекционер, продавец художественных принадлежностей и немного художник. Сперва вел торговлю «в разнос», облюбовав местечки, где работали барбизонцы, а также Аржантей, где на пленере трудились те, кого позже назовут импрессионистами. В 1873 году открыл собственный магазин по улице Клозель, где нищие живописцы нередко расплачивались за краски и холсты собственными картинами, а он их с благодарностью принимал и выставлял у себя. Так, именно Танги стал одним из первых, кто показал у себя импрессионистов, а его лавка постепенно превратилась в место, достаточно известное на Монмартре.

Внешний вид Танги ничем не указывал на его связь с искусством: невысокого роста и крепкого телосложения, в синем фартуке в цвет фасада его магазина и вязаном жилете. Одним словом, никакой утонченности и возвышенных манер. Глядя на портреты Танги кисти ван Гога создается именно такое впечатление: перед нами фермер, земледелец, на худой конец ремесленник, но точно не парижский арт-дилер, открывший Парижу Винсента и Сезанна.

Любовь торговца холстами и красками делили двое. Ван Гог и Сезанн. Второго Танги покупал на протяжении двенадцати лет, с 1873 по 1885 годы. Первоначально именно Танги принадлежала роль представителя (посредника) Сезанна в Париже. Он предоставил художнику кредит и свои комнаты для экспонирования. К Танги, как в музей, шла вереница жаждущих посмотреть на работы художника из Экса, а он гостеприимно и простодушно рассказывал о том, чья жизнь была почти полностью сокрыта от глаз, а картины этот глаз будоражили. Так, делая многое из чистой любви и врожденного альтруизма, он подарил Сезанну первую известность. О чем действительно стоит упомянуть, так это о том, что именно у Танги произошло знакомство Амбруаза Воллара с живописью Сезанна. В то время будущий легендарный маршан не мог себе позволить ни единой картины, представленной у Танги. Но именно он спустя время устроит первую персональную выставку Сезанна и заставит его имя греметь на весь Париж.

Ван Гогу же торговец буквально заменил отца в период, когда молодой художник перебрался в Париж, поближе к брату Тео. Тогда он проводил на улице Клозель часы и дни, а в благодарность оставил Танги три портрета. При жизни ван Гога Танги не продал ни единой его работы, хоть и побывало у него их в избытке.

В 1887 году ван Гог написал три портрета Жюльена Франсуа Танги, которые являются великолепным свидетельством развития техники художника, менявшейся стремительно. Первая картина написана в мрачных, коричневато-золотистых тонах. Задумчивый взгляд Танги невозможно поймать, он словно пребывает в глубокой задумчивости. Ныне картина находится в частной коллекции. Второй портрет сейчас входит в собрание копенгагенской «Новой глиптотеки Карлсберга», и был написан под сильным воздействием японизма, имея уже совсем другой колорит. Фон – соткан из японских гравюр, Танги сидит в шляпе, и хоть смотрит прямо на нас, взгляд его выдает смятение или тревожность.

Венцом серии справедливо считается третья работа, дышащая не только японизмом, но импрессионизмом и другими измами, модными в Париже 1887 года. Здесь композиция наиболее проработана и представляет собой перекличку ярких деталей и сюжетов. Портрет находится в музее Родена в Париже.

Не жажда наживы двигала Папашей Танги. Он не сумел сколотить хоть какого-то состояния, и после его смерти незадолго до семидесятого дня рождения все его холсты отправились на торги. Аукцион проходил в Отеле Друо, и принес вдове Танги не более 15 000 франков. Портрет Танги кисти ван Гога, с которым при жизни торговец не расставался, в распродаже не участвовал.

Доктор Гаше: врач, коллекционер, художник

Еще одна фигура, не единожды запечатленная на холстах ван Гога – доктор Поль-Фердинанд Гаше, врач, любивший искусство не меньше медицины. С детства увлеченный рисованием, в юности пришел к осознанию, что не является самородком, и, скорее всего, художник из него выйдет посредственный. Этот вывод, возможно, и послужил толчком к головокружительной карьере на медицинском поприще. Дружеские связи, завязавшиеся во время обучения в художественной школе в родном Лиле, привели к нему целую плеяду выдающихся художников (в качестве пациентов, естественно). Он лечил импрессионистов Камиля Писсаро, Эдуара Мане, Огюста Ренуара, барбизонцев Камиля Коро, Франсуа Добиньи, Оноре Домье и других.

Как и в случае с Папашей Танги, за услуги Гаше художники, едва сводящие концы с концами, расплачивались своими картинами. Так у него оказались редкие ранние работы Сезанна, Гийомена, Моне, Писсарро и Сислея. К 1874 году Гаше уже владел приличной коллекцией импрессионистов. Некоторые картины из его собрания демонстрировались на той самой, первой, легендарной выставке в мастерской Надара.

Нередко из альтруистических побуждений Гаше поддерживал художников деньгами, оплачивая натурщиков или расходы на художественные материалы. По тем же причинам почти бесплатно вел уроки анатомии в рисовальной школе.

Доктор был вполне уважаемым человеком: имел собственный кабинет в Париже, служил врачом в Компании северных железных дорог, трижды в неделю принимал пациентов в Овер-сюр- Уазе, а также инспектировал школы. Основным предметом научных изысканий Гаше была меланхолия. И снова, вот она связь с искусством. Художники, ставшие его постоянными клиентами, как на подбор страдали изматывающими душу расстройствами.

Любимчиком Гаше, конечно же был Винсент ван Гог, прибывший по рекомендации Писсарро в Овер специально для прохождения лечения у именитого доктора. В его лице измученный художник нашел благодарного слушателя и доброго друга. Многие позднее упрекали Гаше, мол, тот занимался не врачеванием, а бесконечными разговорами, не уделяя должного внимания ухудшающемуся состоянию пациента. Позже между ними произошла досадная размолвка, реальная причина которой так и остается неизвестной. Но учитывая, что по такому сценарию развивались почти все отношения, в которые вступал ранимый художник, можно предположить все, что угодно.

Тем не менее, именно Гаше был вызван истекающим кровью ван Гогом после неудачного самоубийства (самоубийства ли… этом вопросе тоже существует множество версий и догадок). Омыв рану, и удостоверившись, что вынуть пулю, увы, невозможно, вместе с братом Тео стал свидетелем мучительной смерти обожаемого художника. На похоронах Гаше рыдал.

За время тех 70-ти дней, что длилась терапия, ван Гог создал огромное количество картин. Настолько плодотворного периода в его жизни еще не случалось. В благодарность он написал портрет Гаше, который невероятно понравился доктору. Настолько, что тот попросил нарисовать его копию. Произведение наполнено незримой меланхолией: на фоне голубых холмов здесь изображен человек в глубокой задумчивости. Его образ проникнут добротой и невероятной грустью, что сродни разочарованию. По одной из версий (а провенанс произведений туманен) среди последующих владельцев именитой картины числились Йозеф Геббельс и Герман Геринг, а вот ныне ее судьба окутана мраком. Портрет фигурировал на аукционе Christie’s от 15 мая 1990 года, где был продан за рекордную сумму в 82,5 млн. долларов. До 2005 года картина возглавляла список самых дорогих картин (проданных публично). Копия портрета, написанная по просьбе Гаше, ныне находится в музее Орсе. Но копия ли это или все-таки первоначальная версия мы не знаем.

Свою великолепную коллекцию Гаше сохранил в целостности до самой своей смерти в 1909 году: 44 работы Винсента ван Гога, 42 – Сезанна, 13 – Писсарро. Множество произведений Моне, Сислея, Ренуара, сотни – близкого друга Готье. Наследники выдающегося собрания поступили вполне мудро, сохранив часть в семейной собственности, а часть – продав. Еще одна часть (картины ван Гога, Сезанна, Гийомена, Моне и Ренуара, а также личные вещи доктора) – была подарена музею Орсе.

Скромный коллекционер Виктор Шоке

Виктор Шоке, сотрудник таможенного департамента, пропустил выставку 1874 года. Знакомые отговорили его тратить время, о чем он, конечно, неоднократно пожалел. Ведь спустя год, познакомившись с работами Сезанна, Ренуара и Дега, был очарован ими до такой степени, что тут же заказал у Ренуара портрет своей жены. Будущим знаменитостям тогда было не до выбора, от работы не отказывались. Так завязалась дружба импрессионистов со скромным человеком, воспламененным любовью к размытым холстам. Сам Воллар отдавал должное коллекционеру, признавая его безусловное первенство в «открытии» Сезанна и Ренуара.

Как и ван Гог, Ренуар писал портреты своих благодетелей. Шоке – дважды. В первый раз по просьбе коллекционера – на фоне произведения его любимого Делакруа. Знаменитый романтик стал для Шоке тем самым спусковым крючком, после которого не собирать искусство было уже невозможно.

Особыми финансовыми возможностями скромный сотрудник таможенной службы не обладал, однако, в 1882 году, после выхода на пенсию, получил наследство. Супруги приобрели старинный особняк в самом сердце Парижа, и Шоке начал активно пополнять свою коллекцию. К концу жизни он владел почти сотней произведений Эжена Делакруа, картинами Моне, Ренуара (по 11 штук) и Сезанна (32 единицы), а также прекрасными работами Камиля Писсарро, Альфреда Сислея, Берты Моризо, Оноре Домье, Густава Курбе.

Второй страстью коллекционера стал Сезанн, с которым его познакомил Ренуар, настоятельно рекомендовавший обратить внимание на коллегу. Воочию увидеть картины Сезанна тогда можно было только в лавке у Танги. Шоке был поражен в самое сердце, и более ни о ком и думать не мог. Сезанн также написал несколько портретов своего покровителя и главного фаната, запечатлев его аскетичные черты. С Сезанном их роднила и общая любовь к Делакруа, который нередко становился главным предметом их длительных разговоров.

Искусство стало для Виктора Шоке, человека по натуре спокойного и скромного, спасительным плотом в те моменты, когда жизнь утрачивала смысл. Печать одиночества и скорби после смерти дочери лежала на супругах Шоке, и Виктор нашел себе благодарных друзей среди художников и их картин.

Виктора Шоке не стало в 1891 году, а в 1899 скончалась его супруга. У пары не осталось официальных наследников, и коллекция из 367 единиц (в том числе сотня предметов первоклассной живописи) была распродана полностью. Многое забрал Амбруаз Воллар, но лучшие позиции, конечно, оказались в ловких руках Дюран-Рюэля. Тот самый портрет Мадам Шоке менее чем через год нашел нового владельца. Вещей было так много, что распродажа растянулась на несколько дней.

В особняке в центре Парижа супруги хранили картины и антиквариат, многое даже без рам и подписей, поэтому оценить масштаб и, главное, ценность накопленного, полицейским было, увы, не под силу. Не было найдено ни описей, ни списков, составленных бывшими владельцами.

Имя Виктора Шоке надолго затерялось в сумятице событий, затерлось за фигурами Волллара и Дюран-Рюэля, ставшими по воле случая «преемниками» его коллекции. К слову, именно Виктору Шоке первоначально принадлежали «Масленица» и «Букет цветов в голубой вазе», купленные Сергеем Щукиным у Дюран-Рюэля в 1904 году, а ныне находящиеся в коллекции ГМИИ им. А.С. Пушкина в Москве. Монополистом же на «рынке» Сезанна к этому времени стал Воллар, скупивший все, когда-либо написанное художником.

Эпатажный балагур и талантливый торговец картинами Жорж Пти

Фигура Жоржа Пти существенно выделяется на фоне всех остальных наших героев. В отличие от них, он был далек от искусства и совершенно не обладал художественным вкусом. Но он был торговцем от Бога, и именно благодаря этому своему таланту способствовал продвижению нищих художников, которым подчас ни Дюран-Рюэль, ни Папаша Танги помочь не могли.

Жорж Пти действовал от противного: картины независимых и мало кому известных художников он показывал в своей галерее, в шикарной, утонченной обстановке. На вернисажи и ночные показы Жоржа Пти неизменно собирались все сливки общества: денди и коллекционеры, леди и герцогини. Все те, чьи финансовые возможности подчас невозможно было вообразить. Именно Пти сформировал современный образ аукциона искусства, превратив его в театральное действо, красочный спектакль, яркое событие в культурной жизни. Естественно, фигура Пти была окружена слухами и сплетнями, его называли нечистоплотным торговцем и даже спекулянтом с изысканными манерами и аристократическими замашками. Что из этого правда, а что нет, нам остается только догадываться.

Чутье настоящего бизнесмена привело молодого Пти на улочки Фонтенбло, где некогда трудился Коро, любивший (ну или не имевший иной возможности) расплачиваться за товары и услуги собственными картинами. Расчет был верным, и в руках предприимчивого молодого человека оказались великолепные холсты Коро. Их он сторговал у продавщицы, которой художник задолжал аж 400 франков.

Еще одним поворотным моментом в карьере арт-дилера стала многократная перепродажа «Анжелюса» Франсуа Милле. Картина, ставшая национальным сокровищем, несколько раз оказывалась в руках Пти, который затем перепродавал ее с существенным удорожанием. Картина имела сакральное значение для французов, она стала откровением и вдохновением для нескольких поколений художников, среди которых были Винсент ван Гог и Сальвадор Дали.

А потом Пти почувствовал, буквально уловил в вибрациях воздуха, что импрессионисты скоро начнут приносить огромные деньги. Случилось это в тот период, когда даже Дюран-Рюэль с его непоколебимой верой в новое искусство, начал опускать руки. До увлечения импрессионизмом Пти продавал Кабанеля, Жерома, Бугро и любимого Мейссонье, как вдруг начал скупать Моне, Ренуара, Писсарро, Сислея, Моризо, Редона, Уистлера, Рафаэлли, Болдини. Все эти художники остро нуждались в признании и деньгах. Для демонстрации их работ Пти устраивал хитроумные презентации, эпатажные, но утонченные. Богемная публика клюнула, импрессионисты завладели ее вниманием. Цены на картины также выросли под стать зрелищной продаже. И это, несомненно, большой вклад в развитие голодного импрессионизма. Своему конкуренту был благодарен даже Дюран-Рюэль – ему тоже пришлось повысить цены на имевшиеся картины и научиться встречать гостей, толпой хлынувших в его салон, на более высоком уровне.

После импрессионизма Пти обратился к дивам Салона. И это стало провалом. Интерес к ним угасал, а художественная жизнь того времени бурлила, рискуя перелиться через край. Ли Сиданер, Альбер Бенар и Рене Менар не приносили денег, а некогда огромное состояние Пти сдулось, погрузив его в полную нищету и забвение. Влияние Пти на арт-рынок к моменту смерти в 1920 году полностью исчерпало себя.

Густав Кайботт: импрессионист, собиратель, меценат

Густав Кайботт современному читателю, вероятно, гораздо лучше знаком как художник, а не коллекционер. Но в свое время бесконечные финансовые возможности, прозорливость и желание помогать товарищам, сделали его обладателем едва ли не крупнейшей коллекции современного искусства. Получив наследство от родителей (а его отец был текстильным магнатом и имел монополию на поставку текстиля для французской армии), он оставил юридическую практику и посвятил себя (в том числе) искусству: посещал художественные студии и знакомился с профессиональными живописцами и даже посетил скандальную выставку у Надара. Правда, как зритель, но не экспонент.

После смерти родителей Густав смог позволить себе сосредоточиться на любимом занятии живописью, не задумываясь ни о стоимости собственных картин, ни о расходах на чужое искусство. Кайботт легко влился в художественный мейнстрим, покупая картины еще неизвестных художников, поддерживая их, таким образом, финансово и морально. Часто брал на себя мелкие расходы, оплачивал им студии. После кончины младшего брата из суеверия и уверенности, что тоже умрет молодым, Кайботт составил завещание, в котором велел выделить любую необходимую сумму средств для организации выставки независимых художников, где обязательно должны представить работы Ренуар, Дега, Моне и Моризо.

Кайботту, несомненно, была свойственна эксцентричная манера коллекционирования. С легкостью он покупал картины, которые еще не заслужили внимания современников; иногда, чтобы помочь Моне или Ренуару, он даже платил за них дважды. Провальные выставки его любимчиков нисколько не укрощали пыл и твердую уверенность в будущем успехе. Расходы на проведение третьей выставки импрессионистов он полностью берет на себя, нанимает проектного менеджера и куратора, заказывает каталог.

Кайботт обладал качествами, которые, помноженные на финансовое состояние, превращали его едва ли не в настоящего героя своего времени. Образованный трудоголик, с головой погружавшийся в изучение новых тем, адепт знания и научного подхода во всем. Он побеждал в парусных регатах, а позже стал проектировать парусные лодки (его чертежи печатали в учебниках). Позже, переехав с улицы Осман в Пти-Женвилье, что на противоположном берегу от Аржантея, он профессионально занялся цветоводством и построил гигантскую оранжерею для орхидей.

Кайботт как художник, по-своему интерпретировавший техники импрессионизма (он совсем не писал размашисто и размыто), возвращается к нам лишь в 1970-х, когда наследники решают выставить его работы, все это время хранившиеся в семейных архивах, на аукцион. И очень вовремя. К этому времени модернизм изжил себя, и человечество заново обратилось к тому искусству, что более других способно наполнять душу. К импрессионизму.

Но вернемся к Кайботту-коллекционеру. В своем завещании Кайботт передал 68 картин образцового импрессионизма французскому правительству: Камиля Писсарро 19 работ, 14 – Клода Моне, десяток – Ренуара, 9 – Альфреда Сислея, 7 – Эдгара Дега, 5 – Поля Сезанна и 4 шутки Эдуара Мане. К сожалению, в тот момент в почете все еще оставалось искусство Салона, на очаровательных импрессионистов смотрели свысока. Кайботт велел разместить всю коллекцию в Люксембургском дворце, а затем в Лувре.

Правительство согласилось принять лишь 38 картин. Другая часть работ осела в Фонде Барнса в Филадельфии. Спохватившись, в 1928 году Французское правительство обращалось к наследникам Кайботта с целью истребовать остаток, но, естественно, получило отказ. Сегодня те 38 картин составляют золотой фонд музея Орсе.