Новости

Завершающая статья нашего небольшого цикла, посвященного экспроприациям и продажам российского культурного наследия в первые десятилетия СССР, затрагивает еще один трагический эпизод нашей истории – разграбление русской церкви.

В первых двух материалах мы говорили о продажах музейных экспонатов с целью улучшения финансового благосостояния молодого государства. Изъятие же ценностей из церквей имело дополнительную цель (если не основную) – искоренить веру, ту самую основу русского жития. Можно у богачей забрать картины и дворцы, но многовековую любовь к христианскому Богу просто взять и отменить никак невозможно. Расскажем об основных вехах кощунственного процесса.

Антицерковная программа

23 января 1918 года Совнарком РСФСР издал декрет об отделении церкви от государства и школы. Благодаря щедрым дарам и пожертвованиям богатейших меценатов и покровителей русские церкви все более напоминали музеи, заполненные ценнейшими произведениями искусства.

«12. Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют. 13. Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием. Здания и предметы, предназначенные специально для богослужительных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной государственной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ».

В 1921 году советские власти начали открыто говорить о своих притязаниях на церковную собственность, а 2 января следующего года вышел декрет «О ликвидации церковного имущества». Разработка и непосредственное проведение кампании были поручены специальной секретной комиссии во главе со Львом Троцким. Фактически же, на бумагах, все решения принимал председатель ВЦИК Михаил Калинин. Церковная собственность делилась на три категории: имущество, имеющее историко-художественное значение (иконы, мебель, утварь) отходило в ведение Отдела по делам музеев; материальные ценности забирал Гохран; Госфонду перешли все предметы обихода.

Официальной причиной власти называли голод, который зверствовал, в Поволжье, на Нижнем Урале, на юге Украины и в Крыму унося ежедневно сотни и тысячи жизней. Территории с население более 20-ти млн. человек остро нуждались в продовольствии, платить за которое было решительно нечем. Логика вполне понятна. Но ведь и церковь не скупилась, жертвуя драгоценные свои украшения и утварь по собственной воле, без принуждения.

В конце февраля 1922 года было опубликовано постановление, предписывавшее местным властям «… изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного комиссариата финансов для помощи нуждающимся». По факту же из церквей выносили все, без разбора.

К сожалению, многим уже тогда было понятно, что вырученные деньги едва ли пойдут на закупку хлеба, но, скорее всего, отправятся на нужды армии и построение социалистического строя, оплату самой кампании. Голод, по сути, развязал руки советским деспотам, посягнувшим не просто на церковное имущество, но и на святая святых – саму русскую православную церковь.

Изъятие церковного имущества

Настоящая катастрофа разразилась весной 1922 года. Ни одна национализация, проведенная ранее, не имела таких колоссальных последствий для культурного наследия нашей страны. В советской истории этот постыдный эпизод так и назвали «изъятие церковного имущества».

В каждом из городов, где существовали отделы Наркомпроса, были организованы склады, куда доставлялись изъятые ценности на хранение до распределения. Предметы из драгоценных металлов сразу сдавались как лом на переплавку, остальное отправлялось в Гохран или Музейный фонд, либо так и оставалось на складах. Забегая вперед, отметим, что существенная часть золота и драгоценностей была попросту разворована и канула в лету.

В Петрограде, где антицерковная кампания бушевала сильнее всего, очень быстро поняли реальный масштаб творящихся разрушений. Против всего происходящего высказывались многие деятели культуры и искусства, и, в конце концов, после прошений, направленных сотрудниками Эрмитажа, Русского музея и других институций, власти Петрограда приняли решение организовать особый надзор музеев за работой комиссии по изъятию церковных ценностей.

Но, конечно, нарушения никуда не делись: Казанский собор лишился 2 тонн серебра, серебряный иконостас без колебаний отправился на переплавку. Наркомпрос был вынужден вмешаться, чтобы хоть как-то сократить количество варварских эпизодов. Чиновниками была составлена подробная инструкция с описанием всех надлежащих действий. Итак:

• Уничтожению не подлежали памятники, созданные до 1725 года. Дата смерти Петра стала своеобразной рубежной датой;
• Не допускалось нарушение «целостности предметов и ансамблей», имеющих художественно-историческое значение;
• Запрещалось снимать венцы с икон, крестов, риз, вынимать драгоценные камни и жемчуг;
• Уничтожать предметы, выполненные в промежутке между 1725 и 1835 годом, разрешалось лишь  виде исключения;
• Свободно уничтожать позволялось вещи более позднего периода, исключение составляли те из них, что имели высокохудожественное значение.

Благодаря установленным правилам многие церкви избежали участи, постигшей Казанский собор. Так, раку Александра Невского удалось спасти, передав Эрмитажу. Позже на нее снова посягали, но и во второй раз сотрудники музея сумели ее отстоять.

Закрытие Троице-Сергиевой Лавры

Опись культурно-исторических ценностей, находившихся в Троице-Сергиевой Лавре, заняла у уполномоченных лиц более года. Как только стало очевидно, какими невероятными богатствами обладает церковь, Совнарком издал приказ закрыть лавру.

20 апреля 1920 года вышел декрет Совета народных комиссаров за подписью В. И. Ленина «Об обращении в музей историко-художественных ценностей Троице-Сергиевой лавры». Документ предусматривал передачу всех историко-художественных зданий и ценностей лавры в ведение Народного комиссариата просвещения.

31 мая 1920 года в Троицком храме лавры было совершено последнее богослужение, после чего на территории заработал Историко-художественный музей. В него передали мощи преподобного Сергия Радонежского в качестве экспоната.

Храмы и здания, не попавшие в ведение музейщиков, заняли советские гражданские и военные учреждения. Например, в храме преподобного Сергия красные курсанты устроили тир, а иконостасы служили им мишенями.

Это был колоссальный удар по русской православной церкви. На ее защиту, на защиту всех истинно верующих встал Патриарх Тихон. Его фигура стала олицетворением протеста духовенства. Попытки встретиться с Лениным ничего не дали, Патриарху было отказано в аудиенции. После издания декрета об изъятии церковных ценностей, Тихон направил Калинину письмо, но не получив ответа, обратился к верующим с воззванием:

«Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, о чём и оповестили Православное население 6 (19) февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено Правительством к напечатанию и распространению среди населения.

Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 10 (23) февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства… Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство — миряне отлучением от Неё, священнослужители — извержением из сана».

Патриарх Тихон отправился под трибунал, лишь относительное «здравомыслие» властей спасло сановника от расстрела. Все-таки его персона имела множество приверженцев, и влияние его было колоссальным как среди священнослужителей, так и среди простых людей. С марта 1922 года по апрель 1923 Патриарх Тихон оставался под домашним арестом в Донском монастыре, затем – во внутренней тюрьме для ОГПУ. В июне патриарх подписал «покаяние» и был освобожден.

Расстрел в Шуе

Конечно, изъятие церковных ценностей вызывало протесты верующих. Столкновения между представителями власти и мирянами происходили под предводительством духовников, приверженцев идеологических основ Патриарха Тихона. Протесты подавлялись силой, и часто имели трагические последствия. Так, наиболее жестокие события разворачивались в Шуе и Смоленске.

Несмотря на симпатии к большевистской власти в Шуе распространялись протестные настроения. Причинин для этого было много: тяжелое материальное положение, голод и, конечно, надругательство над церковью. 15 марта 1922 года на площади перед Воскресенским собором был открыт огонь по толпе верующих, в результате чего пострадало 20 человек, а 4 (или 5) были убиты. На следующий день Политбюро приняло решение о приостановке изъятия ценностей ввиду недостаточной подготовки. Однако днем позже В.И. Ленин направил секретное письмо всем членам Политбюро, где подробно разъяснил происходящее, квалифицировав кровавую бойню перед церковью лишь как один из эпизодов в реакции агонизирующего общества. По его мнению, процесс нельзя было останавливать, а реагировать на подобные ситуации с жестокостью. Приведем одну цитату из того обращения, чтобы проиллюстрировать решительность и кровожадность вождя:

«… дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий… Чем большее число представителей реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Коммерческая выгода

Но вернемся к финансовой задаче. Большевики очень боялись опоздать с продажей драгоценностей за рубеж. Совсем некстати произошло падение рынка бриллиантов, вызванное неумелой торговлей Коминтерна. Опыта советские посредники имели мало, обстановка в Европе после Первой мировой также была уязвимой.

Русское церковное серебро спроса на западном рынке не имело никакого: изделия переплавлялись практически без разбора. Иначе дело обстояло с европейскими изделиями. Для изучения и классификации имеющегося добра в Москву был выписан немецкий доктор Кон-Виннер. Его задача, если кратко, сводилась к тому, чтобы спасти предметы европейского происхождения.

Значительная часть немецкого, английского, французского золота и серебра готовилась к продаже в Европе, а основной площадкой был выбран Берлин, наиболее лояльный к новой советской власти. В 1924 году должен был состояться аукцион, который предусмотрительно отменили из-за наплыва русских эмигрантов, которые, несомненно, обратились бы с исками к организаторами, если бы узнали среди лотов свою бывшую собственность.

В 1923 году торговля шла полным ходом. Валютный отдел договорился с Голландией о продаже ценностей на сумму 12 млн. голландских флоринов. Передача опломбированных тюков происходила в помещении советской торговой миссии в Стокгольме. После осмотра и подробного анализа груз направился в Амстердам.

Постепенно алчные руки советских властей протянулись к музеям, куда поступали драгоценности из церквей, ранее упраздненных музеев и национализированных частных коллекций. Главнаука и «Антиквариат» в течение десяти дней отбирали экспонаты Исторического музея (всего их отобрали на 300 000 руб.), а из Военно-исторического музея на переплавку вывозили серебряные оклады.

Из воспоминаний участников событий: «Так как на Западе нам ни гроша не верят, а тракторы большевикам нужны, то и решено распродать музеи, причем художественные предметы продаются через «Антиквариат», а нехудожественные – через финансовый отдел. Всего на сплав отложено, кажется, пудов 43 пуда серебра и меди, помнится, пудов 50».

Распродажа музейных коллекций древнего искусства

После драгоценностей в ход пошли иконы. Чтобы заинтересовать будущих покупателей за рубежом решено было проводить выставки. Сначала речь шла о показе коллекции из более 100 икон в каком-либо берлинском музее, а затем уже о проведении торгов без объявления стартовых цен. Благоприятной рыночной конъюнктуры для продажи древнерусского искусства на тот момент не существовало ни в Штатах, ни в Европе, поэтому советским властям следовало приложить немалые усилия для создания необходимых условий для успешной реализации замысла.

Н.С. Ангарский, руководитель Мосторга, настаивал на проведении аукциона в Париже. Идею поддержал Игорь Грабарь . Один из главных знатоков русской иконы, попечитель Третьяковской галереи, по сути, он инициировал продажу предметов высокой национальной значимости за рубеж. Обладая глубочайшими знаниями ученого и музейщика, он направил в «Антиквариат»  рекомендательное письмо, где подробно изложил свое видение процесса. Он предлагал следующее:

• на время прекратить продажу икон, исключить все случайные сделки;
•  создать моду на русскую икону;
• организовать выставки и наладить выпуск каталогов к ним;
• устроить выставки в Париже, Берлине, Лондоне, Нью-Йорке;
• выставки должны презентовать как образцы высокого музейного значения, не предназначенные для продажи, а лишь для демонстрации исторической значимости данного вида искусства, так и предметы также музейные, но выбранные для реализации по завершении экспозиции;
• выставки должны сопровождаться лекциями и иными просветительскими мероприятиями;
•  на частном рынке необходимо выкупить иконы древнейших эпох, коих немного в музейных фондов, и их затем реализовать с троекратной выгодой.

Сбор икон шел по всей стране. Однако все чаще руководство провинциальных музеев требовало письменных гарантий, что экспонаты вернутся домой и не будут проданы. Честному слову Игоря Грабаря не верили, себя он дискредитировал, а после того, как стало известно о распродаже эрмитажных предметов в Берлине в 1928 году, доверие кураторам процесса и вовсе иссякло. Общаясь с коллегами из Исторического музея и Оружейной палаты, Грабарь подчеркивал необходимость выдавать все, что требовали Гохран и «Антиквариат», иначе может случиться так, что под раздачу отправятся такие важнейшие иконы как Владимирская, Донская, Оранта и т.д. Возможно, именно такие опасения и двигали Грабарем, и своими действиями он действительно старался спасти то, на чем стояла вся русская культура.

Плачевный итог

Так или иначе, расчет Троцкого, Ленина и Калинина не оправдался. Изъятие церковных ценностей не принесло запланированных миллионов, и уж точно – ни одного миллиарда. Официальная цифра ничтожна – 4 млн.650 тыс. рублей. Из этой суммы 1 млн. ушел на закупку хлеба голодающим, а остальные средства – на проведение самой кампании. Изъятие церковного имущества было направлено, в первую очередь, на уничтожение церкви и дискредитацию духовенства, а не на борьбу с голодом. Увы. Пострадала культура, погибли люди, денег не стало больше, а вот ненависть и упаднические настроения закрались все слои населения.